Храм Гроба Господня в Старом Иерусалиме

А было это так: цвел город сном миндальным,
и ветер нес весну с вершин священных гор,
и вековая боль в шершавом белом камне
сочилась под ладонь дурманом мандрагор,
и тяжесть сотен лет сжимала сводом скорби
Голгофы окровавленные влажные виски,
и ржавая надежда, вырванная с корнем,
рождалась черным криком из смертной глубины.
И не было иного нам пути прощенья:
там тысячи людей, без славы и имен,
оставили на стенах крестные знаменья
в немом соленом вопле скорченных времен.
И мы глотали слезы, и мы вцеплялись в камни,
и слышали, как гвозди входили сладко в плоть,
и мы шептали «Боже…», и мы твердили — «Амэн…»,
и складывали пальцы в неловкую щепоть,
И белая свеча надежды Воскрешенья
не обжигала руки, и приходили сны,
где мы, не давшие себе прощенья,
распятой и убитой любовью прощены.